Я написал нечто настолько острокритическое, что дерзнул назвать это фельетоном. Принёс в редакцию.

-Прелюбопытно, -заключил редактор, прочитав моё творение, -да и проблема определённая задета. Однако, как-то вяло ты написал, без души, без чувства непримиримости к этому расхитителю.

Забрав свою рукопись, я шёл по улице, размышляя над замечаниями редактора. Как вдруг, возле меня остановилась «Волга».

-Будьте осмотрительнее, товарищ Гарипов, -заметил таксист, любезно осклабившись, -в таком состоянии опасно ходить пешком.

Он почти на руках втащил меня в машину.

-Извините, -сказал я, поражённый столь редкой любезностью, -вы, кажется, меня с кем-то путаете!

-Ни в коем случае, -расхохотался водитель. -Товарищ Гарипов, вы же, можно сказать, единственный, кто осмелился смеяться над Филаритом Халитовичем. А, между прочим, он-мой свояк. Изумительнейший человек!

-Как свояк, вполне допускаю, а как человек при должности…

-Убедительно прошу вас, не трогайте его. Он у нас-единственная опора в жизни!

Мне стало неловко сидеть рядом с родственником героя моего фельетона.

-Остановите, -сказал я довольно резко, -сколько с меня?

-Что вы, что вы! Ни копейки!

Бросив на сиденье машины полтинник, я молча зашагал дальше. Но, на первом же перекрёстке, меня остановил чей-то голос.

-Товарищ Гарипов, можно вас на минутку?

Никого за спиной не обнаружив, я стоял, удивлённо озираясь по сторонам. И тут из-под мостовой вынырнула человеческая голова. Это из люка канализационного колодца высунулся сантехник.

-Не бойтесь, -сказал он, заметив моё замешательство. -Я вам лишь добра желаю. Ради зятя Филарита…

Я заспешил дальше.

-Хорошенько подумайте, у вас ещё есть время!-бросил сантехник мне в догонку.

В дверь моей квартиры, вместе со мной, не спросив, даже, разрешения, протиснулся, до предела располневший, мужчина со свёртком. С порога он, деловито, начал:

-Не люблю я длинных разговоров, товарищ Гарипов, потому буду краток. Если вы оставите в покое моего любимого свата… В общем, полагаю, мы с вами найдём общий язык. А это аванс, -заключил он, оставляя свёрток и захлопывая дверь.

От неожиданности я замер, не зная как быть со свёртком, пока меня не привёл в чувство телефонный звонок.

-Как поживаешь, кустым (братишка)?-раздался в трубке самоуверенный басок. Я сразу узнал Урмакаева, который раньше работал в нашем тресте, а теперь, после повышения, ведал большими делами в объединении.

-Обычно.

-Не скромничай, кустым, слыхал я, что на большое ты замахнулся. Я крайне поражён! Как у тебя рука, только, поднялась на самого Филарита жалобу накатать!

-Не жалобу, а фельетон, -уточнил я.

-А ты не спорь со мной, кустым! Короче, если не хочешь усложнять себе жизнь, порви и выбрось свою пачкотню.

Не успел я положить трубку на рычаг, как принесли телеграмму. Она была отбита с борта рыболовецкого судна, промышлявшего у берегов Камчатки: «Я, тире, зять Филарита Халитовича, зпт, прошу не расстраивать моего тестя, тчк. Штурман сейнера Глубоководная рыбка, тчк».

Я закрыл входную дверь на три оборота и пошёл в ванную. Только, было, намылил голову, неожиданно перекрыли воду. Тут-то мне и вспомнился сантехник, вынырнувший со дна уличного колодца. Я кинулся к телефону, но провод был перерезан. Спустя минуту, в квартире погас свет…

На следующий день, я переработал свой фельетон. Теперь редактор никак не сможет сказать, что он написан бесстрастно!