В первый раз это в обеденный перерыв случилось. Причём началось всё простенько так, беззаботно. Как говорится «Травка зеленеет, солнышко блестит, а в буфете сосиски дают». Ничто, одним словом, не предвещало… А то бы Николай Михайлович Мездриков, может, и за сосисками не стал бы стоять, а сходил бы, лучше, в гастроном на углу и там, в кафетерии, выпил бы стаканчик чайку с какой-нибудь симпатичной сдобой! А то и с двумя! Так нет же, надо же было ему в буфет зайти!

И вот стоит он, себе, в очереди. Уже до сосисок всего два человека осталось и, вдруг пришла в голову Мездрикову такая мысль, или, вернее, такое, что ли, предчувствие:

«Вот сейчас подойдёт к прилавку Михайлова из бухгалтерии и ей раздатчица скажет:

-Сосисок нет, девушка. Кончились.

А Михайлова ей ответит:

-Вечно у вас всё кончается!

Обидится и уйдёт.

Не успела ещё эта мысль или, там, предчувствие у Мездрикова из головы выйти, как и впрямь, оборачивается раздатчица к той самой Михайловой и, слово в слово, говорит:

-Сосисок нет, девушка. Кончились.

А та, как ни в чём не бывало, ей в ответ:

-Вечно у вас всё кончается!

Дёрнула плечиком и ушла.

Николай Михайлович, сначала, никакого значения этому не придал. Дождался очереди, расположился с харчами за столиком. Суп съел, на сырниках сосредоточился. И вдруг чувствует, что, на самом-то деле, думает он не о сырниках, и не о чём-нибудь другом, полезном для организма, а о том, что вот, дескать, наверное в самое ближайшее время, подсядет к нему старший инженер Хахраманов и попросит денег взаймы.

Только он это подумал, как увидел, подбирающегося к нему между столиками, Хахраманова и услышал его жизнерадостный голос:

-Здоров, старик! Душевно рад тебя видеть! Между прочим, четвертной до получки не одолжишь? В магазин классные куртки завезли.

Тут Мездриков вздрогнул всем телом вместе с недожёванным сырником, но виду не подал. Дал старшему инженеру три рубля вместо четвертного, да ещё и пижоном, впридачу, обозвал.

-Сам такой!-бодро откликнулся Хахраманов и заспешил к соседнему столику. А Николай Михайлович уставился в одну точку и думает:

«Что же это, собственно, получается? Ведь это, собственно, получается, что я это… как говорится… чужие мысли читать могу. Вот петрушка какая! Ведь это, может, переворот в науке или, там. шаг в неизведанное! В общем надо, сейчас же, к начальству идти. Пусть о научной стороне позаботится или, хотя бы, о повышении оклада. Всё-таки я, теперь, можно сказать, народное достояние и меня, естественно, надо береч».

Выпил он, одним махом свой компот, даже сухофрукты есть не стал, и направился прямиком к директору.

-Так, мол, и так, Герман Ермолаевич, только что во, вверенном вам, учреждении обнаружил в себе способность читать чужие мысли. Какие будут указания?

Директор сначала засомневался:

-Быть этого не может! Это, вообще говоря, просто антинаучный подход. Буржуазное мировоззрение и всё такое! Впрочем, проверить, конечно, не мешает. Вот, к примеру, скажите о чём я сейчас думаю?

Мездриков посмотрел на него бегло и, почти не напрягаясь, выдал:

-Вы думаете о том, как бы не забыть подослать, через полчаса, казённую машину к парикмахерской, где вашей жене в настоящий момент делают причёску «Утомлённая бабочка», а не то у вас, опять, будут неприятности. И ещё вы думаете…

-Гмм… Достаточно, достаточно, -поперхнулся директор. -Всё это, разумеется, совсем не так. Давайте, лучше, проверим на моём заместителе. Я его сейчас вызову, а, пока он сюда идти будет, вы его мысли прочитайте и со мной, так сказать, поделитесь. Вот это уж будет настоящая проверка, а не какие-то, там, домыслы!

С этими словами снимает он телефонную трубку и приглашает к себе заместителя. А потом откидывается в кресле и смотрит, выжидательно, на Николая Михайловича. А тот задумывается на минутку и заявляет:

-Сейчас он про футбол говорить будет. Как кому-то, там, неправильно гол забили. Я, вообще-то, в этих делах слабо разбираюсь, так что могу в терминологии напутать. Однако, предчувствую, что станет он сильно ругаться.

Тут, как раз, входит заместитель и, с места в карьер, начинает:

-Ну как, Герман Ермолаевич, видели вчерашний матч? Это ж надо, такую пенку пропустить! Этого вратаря давно гнать пора! И чего, только, они с ним носятся? Правда второй гол из офсайда забили. Судья им просто подыграл. Мошенник, видно, тот ещё! Я бы на месте нашего тренера протест написал. Это ж форменное безобразие! Это… это…

-Ладно, об этом после, -говорит директор. -Тут у нас в учреждении такая новость. Товарищ вот, один, нашёлся, мысли отгадывает.

-Мысли?-нахмурился заместитель. -Может аферист какой?

Да нет, -отвечает директор, -я сам, лично, проверял. Так что надо подумать, как нам этот факт лучше использовать.

-Надо статью в центральную газету написать, -предложил зам. -Хорошо бы, даже, в несколько. И указать, что, мол, в таком-то учреждении, где руководители такие-то, заботятся о пестовании научных талантов. Дескать, благодаря неустанным поискам, вырастили в своём коллективе такое, вот, явление природы! Можно, даже, намекнуть, что и другие на подходе. Вот, мол, как нужно заботиться о кадрах!

-Отличная мысль, -одобрил Герман Ермолаевич, -если это хорошо подать, эффект будет ошеломляющий! Учреждению дополнительные фонды спустят, новую мебель завезут. Могут, даже, оклады прибавить.

-Вполне, -кивнул заместитель, -надо, только, действовать с умом! Проведём официальный эксперимент, чтоб все могли убедиться. Корреспондентов пригласим, разных научных светил. Рекламу дадим, буфет хороший организуем. В фойе-ларёк с дефицитными товарами. В общем, всё по высшему классу. Знаете какой резонанс будет!

-Подождите вы с ларьком!-озабоченно сдвинул брови директор. -Надо, сначала, для эксперимента кандидатуру подобрать подходящую, у которой мысли можно будет считывать.

-Можно, например, Хахраманова, -вставил, приободрившийся Мездриков.

-Да вы что!-испугался директор, -этого щёгаля! Что у него, там, за мысли будут! Корреспонденты о нашем учреждении чёрте что могут подумать. Тут нужен человек серьёзный, положительный!

-Тогда, может быть, вас, -предложил Николай Михайлович. -Серьёзный, положительный, не пьёте…

-Меня?-расстерялся Герман Ермолаевич. -Ну… зачем? Это неудобно… Нескромно, знаете ли… Нет, нет, ни в коем случае!

-А если вашего заместителя, -не унимался Мездриков.

-А что, можно, -обрадовался зам. -Я человек…

-Не советую, -многозначительно посмотрел на него директор. -Вы уверены, что в этот момент не будете думать о футболе? Или, скажем, о том, что ваша жена поручила купить вам, на базаре, редиску, а? Я бы, на вашем месте, остерёгся бы ставить под сомнение репутацию…

Гмм… Пожалуй, вы правы, -побледнел заместитель, -всякая чертовщина может в голову полезть. Спасибо, что предупредили. Тогда, знаете, давайте Гурьеву из месткома. Хороший работник, общественник. Весь день только о деле и думает…

-Гурьеву не стоит, -нахмурился директор. -Она в прошлый раз, на собрании главбуха критиковала. Кто знает, что ей во время эксперимента в голову взбредёт! А вдруг о нас, что-нибудь этакое, подумает… Или про меня. А потом, вместо повышения, фельетон получишь! Тут надо кого-нибудь поспокойней, повыдеожаней, без недостатков. Давайте, лучше, по списку посмотрим…Так… Сомов пьёт, Гневков к женскому полу неравнодушен, Горбунова в народную дружину отказалась записаться, Королёв… а что? Королёв, пожалуй, годится, как вы думаете?

-Может быть, -задумчиво покачал головой зам. -Не пьёт, не курит, нехорошими словами не выражается, на трибуну не лезет. Тихий, такой, человек, аккуратный. И анкета вполне сооьветствует…

-На овощную базу идти никогда не отказывается, -напомнил Герман Ермолаевич. -И вид у него интеллигентный.

-Ну, так что? Значит решено?

-Решено!-решительно сказал директор. -Готовьте Королёва к эксперименту. И по местам, товарищи! Не будем терять времени!

…В назначенный день, в актовом зале, собралась комиссия. Смущённый вниманием учёных и корреспондентов, Мездриков, сидел в кресле и взволновано прокручивал пальцем дырку в подлокотнике. В соседней комнате, под надзором второй половины комиссии, находился, как всегда, аккуратный и невозмутимый, Королёв. Председатель комиссии дал знак, эксперимент начался!

-Итак, батенька, -обратился профессор к Мездрикову, -соберитесь с мыслями и скажите нам, о чём думает, в настоящую минуту ваш, уважаемый, коллега? Оператора прошу включить секундомер.

Николай Михайлович откашлялся, сжал кулаки и судорожно уставился в одну точку. Он увидел кусок стены, которую давно не ремонтировали и, неторопливо ползущую по ней, божью коровку. И всё! Никакие мысли в голову не приходили.

Мездриков напрягся, прищурился и почувствовал, что коровка сейчас взлетит. Не успел он это подумать, как насекомое притормозило, расправило крылья и, не проявляя никакого интереса к эксперименту, вылетело в окно.

«Не те мысли читаю, не те!-заёрзал Николай Михайлович, -наверное, надо прицел поточней навести. Итак, спокойно… Только спокойно!»

Он прикрыл глаза кистью руки, собрал в кулак всю свою волю и попытался настроиться на волну, исходящую от Королёва. На лбу Мездрикова вздулись вены, на затылке выступила испарина. Но никаких мыслей или предчувствий в голову не поступало.

-Ну что?-поинтересовался профессор, -какую вы нам, батенька, информацию дадите?

М-м… Пока что никакой, -замялся Мездриков. -Сам не знаю, что такое... Может стены… Того… Железобетонные? Препятствуют, так сказать. Нельзя ли дверь открыть в соседнюю комнату? Тогда, наверное, легче будет!

-Это можно, -подумав, согласился председатель комиссии. -Откройте дверь и попробуем ещё раз.

Николай Михайлович глубоко вздохнул, словно перед погружением на дно, зажмурился и ушёл в себя. Теперь от него уже валил пар, как от чайника. Нервные клетки работали на износ. Он ощущал мысли, источаемые директором, его замом, председателем комиссии и, даже, каким-то случайным человеком, проходящим по другой стороне улицы. Однако, те мысли, которые сейчас были нужнее всего, мысли этого, несчастного, Королёва, до него, почему-то не доходили. Мездриков сделал ещё одно, сверхчеловеческое, усилие. И вдруг, перед глазами у него всё поплыло, он почувствовал, что проваливается куда-то в бездну!

…Члены комиссии зафиксировали глубокий обморок, оставили Мездрикова на попечение, вызванного, врача, и, признав опыт неудачным, разошлись.

А раздосадованный директор вызвал к себе Королёва и упорно допытывался у него:

-Ну почему он, всё-таки, не мог прочесть ваши мысли? Ведь у него, до этого, так всё хорошо получалось! Скажите мне, по секрету, о чём же вы думали во время этого, проклятого, экспепимента?

-О чём думал?-удивлённо переспросил Королёв, -а что, ещё и думать нужно? Я вообще на службе никогда ни о чём не думаю. Я же не начальник. Работаю себе и всё. Исполняю, так сказать…

-Как, вообще ни о чём, -изумился директор, -ну, а дома?

-Дома, -пожал плечами Королёв, -занимаюсь хозяйством, телевизор смотрю, ну, там, по магазинам…

-Ну, а думаете-то, думаете при этом о чём?

-Я-то?-безмятежно поглядел на шэфа Королёв. -Не знаю… А о чём думать-то?

-Ну, неужели у вас в голове, вообще, никаких мыслей не бывает?-не терял надежды директор.

-Да некогда мне этим заниматься, -развёл руками собеседник, -то дом, то работа…

-Ну ладно, идите, -вздохнул директор, -видно ничего не поделаешь…

Королёв вежливо попрощался, встал, направился к двери. Директор, молча, смотрел ему вслед. Королёв уже взялся за ручку двери и, вдруг на лицо его набежало какое-то облачко, на безмятежном лбу появилась морщинка. Казалось, его голову, наконец, посетила какая-то неожиданная мысль:

-Извините, -медленно проговорил он, -вы говорили надо в голове иметь эти… Как их… Мысли… Вот я и хотел бы узнать, а что было указание такое? Если прикажут, то будьте уверены… Постараюсь, как говориться… Вы только распоряжение отдайте. Желательно, если можно, в письменном виде.

Он вежливо поклонился и аккуратно прикрыл за собой дверь!